О правовом положении служилых татар на Руси.
aquilaaquilonis пишетъ в 
rossica_antiqua:Одним из аргументов, которые выдвигаются сторонниками взгляда на Московское Царство как евразийское (а тем самым и не-, а то и анти-русское) государство, является факт пожалования некоторых русских городов в XV-XVI вв. служилым Чингисидам. При этом подразумевается, что русское население таких городов оказывалось в полной власти татар, которые могли с ним делать все, что им ни заблагорассудится. В действительности дело обстояло совершенно по-другому. Условия подобных пожалований строго оговаривались и оформлялись особыми юридическими документами – «шертными грамотами». Судя по описи русского царского архива, в XVI в. в нем хранились «грамоты шертные городетские Нордоулатова царева, и Салтангаева, и Зенаева, и Шахъавлиярова, и сеитов, и князей городетских – а всех грамот 9» (т.е. документы вассальных татарских правителей Городца Касимова в Мещере), а также «грамоты Магмед-Аминевы, как на Кошире был, Абдыл-Летифовы, как был на Юрьеве и поручная ево ж, и запись шертная, и новая Абде-Летифова, как ему дал князь велики Коширу» (Государственный архив России XVI столетия. Опыт реконструкции. М., 1978. Вып. 1. С. 39, 52). Отсюда можно заключить, что оформление шертной грамоты было обязательным условием пожалования служилого татарского правителя городом на Руси.
До наших дней дошел только один из таких документов – шерть, данная в 1508 г. царевичем Абдул-Латифом, сыном казанского хана Ибрагима, которому Василий III пожаловал город Юрьев. Уже В.В. Вельяминов-Зернов установил, что ее основные положения восходят к образцу подобных грамот, которые заключались с касимовскими ханами (В.В. Вельяминов-Зернов. Исследование о касимовских царях и царевичах. СПб., 1863. С. 207-209, 280, 281). Из этого следует, что текст шерти Абдул-Латифа является стандартным и свидетельствует о содержании всех остальных подобных грамот, не дошедших до нас.
В предисловии к документу говорится, что «князь великий… даетъ царю Абдылъ-Летифу городъ Юрьевъ зъ данью и со всеми пошлинами». Собственно, в этом и заключается весь смысл пожалования – служилый татарский царевич получает с города деньги на содержание себя и своих воинов, с которыми он обязуется воевать против врагов Руси. Никакой власти над населением города ему не предоставляется. Особо оговаривается запрет на насилие над жизнью или имуществом русских людей. Татары, которые это условие нарушают, подлежат бессудному убийству на месте преступления. Как отмечает по этому поводу А.Л. Хорошкевич, «на Руси регламентировались почти все стороны деятельности и жизни выходцев из Крымского и других ханств и орд. Целью регламентации было сохранение в неприкосновенности основ внутреннего развития страны, сокращение до минимума вмешательства крымских и ордынских выходцев в ее внутреннюю жизнь, гарантия неприкосновенности имущества коренного населения» (А.Л. Хорошкевич. Русь и Крым. От союза к противостоянию. М., 2001. С. 295).
А се грамота шертная, на которой далъ шерть Абдылъ-Летифъ царь, после того, какъ ему князь великий далъ городъ Юрьевъ, какъ ему быти у великого князя на Юрьеве. Язъ Абдылъ-Летифъ царь, далъ есми роту брату своему, великому князю Василью Ивановичю всеа Русии, и его детемъ, своей братье, съ своими уланы и со князми и со всеми съ нашими казаки на томъ: хто будетъ тебе великому князю Василью и твоимъ детемъ другъ, и то и мне другъ; а хто будетъ вашъ недругъ, ино и мне недругъ; а мне съ своимъ братомъ ни съ кемъ мир не взяти, ни ссылатися безъ вашего веленья. А отъ которого отъ моего брата отъ царя, или отъ кого ни буди, приедатъ ко мне человекъ съ какими речми ни буди, или зъ грамотою, и мне то сказати вамъ по сей роте въ правду, безъ хитрости, и того человека, хто ко мне приедетъ, назадъ не отпустити безъ вашего веленья. А хотети мне тебе великому князю Василью и детемъ и всему вашему хрестьянству и всемъ вашимъ землямъ добра, где ни буди. А съ королемъ ми съ полскимъ съ Жигимонтомъ и съ великимъ княземъ литовскимъ и съ его детми, или хто иной будетъ государь на Полской земле и на Литовской земле и съ ихъ детми, также и съ теми князми, которые на нихъ смотрятъ, намъ другомъ не быти и не пристати намъ къ нимъ никоторыми делы и не ссылатись намъ съ ними ни человекомъ, ни грамотами, никоторою хитростью, ни уланомъ ни княземъ нашимъ съ ними не ссылатись, ни нашимъ казакомъ. А кого къ намъ пришлетъ король полской и великий князь литовский, или хто ни буди изъ Полские земли и изъ Литовские земли пришлютъ къ намъ съ какими речми ни буди, или зъ грамотами, и намъ того не отпустити, изымавъ его, да къ тебе великому князю и къ твоимъ детемъ послати, а о томъ намъ вамъ сказати по той роте, съ чемъ къ намъ пришлютъ. А которые грамоты къ намъ пришлютъ, и намъ те грамоты къ вамъ послати. Также намъ и съ иными вашими недруги ни съ кемъ, кто ни буди вамъ недругъ, не ссылатися никоторыми делы, никоторою хитростью, и не приставати мне къ нимъ и другомъ имъ не быти никоторыми делы, а быти мне на всякого твоего недруга съ тобою съ великимъ княземъ везде заодинъ. А что намъ, слышевъ о вашемъ добре, или о лихе и о всемъ вашемъ хрестьянстве, о всехъ вашихъ земляхъ отъ кого ни буди, то намъ вамъ сказати по той нашей роте въ правду, безъ хитрости. А куды пойду съ тобою на твое дело, или куде меня пошлешь на свое дело съ своею братьею, или съ своими людми, или куде одного меня пошлешь на свое дело, и мне Абдылъ-Летифу и моимъ уланомъ и княземъ и казакомъ нашимъ, ходя по вашимъ землямъ, не имать и не грабить своею рукою ничего, ни надъ хрестьяниномъ ни надъ какимъ не учинити никаковы силы; а хто учинитъ надъ хрестьянскимъ богомолствомъ, надъ Божиею церковию, каково поругание, или надъ хрестьянствомъ надъ кемъ ни буди учинитъ какову силу, и мне за того за лихого не стояти, по той роте его выдати. А хто его надъ темъ насилствомъ убьетъ, въ томъ вины нетъ, того для мне роты не сложити. А кого ми слати на Москву къ тебе къ великому князю и къ твоимъ детемъ своихъ пословъ, и имъ ездити отъ Юрьева города, также и съ Москвы къ Юрьеву по ямомъ, а кормъ имъ даютъ на ямехъ ваши ямщики, посмотря по людемъ и по конемъ. А кто поедетъ нашихъ людей торговлею, или своимъ деломъ, а не къ тебе къ великому князю, а те ездятъ, кормъ себе купятъ, а у людей силою корму не емлютъ; а кто почнетъ силою кормъ имати и подводы своею рукою, посолъ ли, не посолъ ли, а кто его надъ темъ убьетъ, в томъ вины нетъ. А кого пошлете вы своихъ пословъ въ которую орду ни буди, или ордынского посла отпустите, посолъ ли пакъ къ вамъ пойдетъ отъ которого царя, или отъ царевича, или гости бесермена, или гости ваши пойдутъ торгомъ отъ васъ, или къ вамъ пойдутъ, и мне Абдылъ-Летифу царю и моимъ уланомъ и княземъ и нашимъ козакомъ техъ не имати, ни грабити, отпущати ихъ доброволно. А кто побежитъ русинъ изъ орды изъ которые ни буди, а прибежитъ на наши казаки, и нашимъ казакомъ техъ людей не имати, ни грабити, отпущати доброволно въ ваши земли. А что у васъ Янай царевичь въ городке въ Мещерскомъ, и Шихъ-Авлиаръ царевичь въ Сурожике, или иной царь или царевичь будетъ у васъ въ вашей земли, и мне Абдылъ-Летифу царю имъ лиха никакова не мыслити, ни чнити, ним моимъ уланомъ, ни княземъ, ни казакомъ нашимъ всемъ. А отъ нихъ мне ихъ улановъ и князей и казаковъ всехъ не приимать, хотя которые уланы и князи и казаки отъ нихъ отстанутъ и пойдутъ въ орду и въ Казань, или инуда, а захотятъ ко мне, и мне ихъ и оттоле къ себе не приимати. А Янаю царевичю и Шихъ-Авлиару царевичю мне Абдылъ-Летифу царю лиха не мыслити, ни чинити никакова, ни моимъ уланомъ, ни княземъ, ни казакомъ всемъ; и отъ меня имъ къ себе моихъ улановъ и князей и казаковъ техъ не приимати, хотя которые уланы и князи и казаки отъ меня отстанутъ, пойдутъ въ Орду и въ Казань или инуда, а захотятъ къ нимъ, и имъ ихъ оттоле къ себе не приимать. А где пойдемъ на ваше дело съ вами вместе, или съ вашею братьею, или опроче васъ или улановъ и князей и казаковъ своихъ отпустимъ, или казаки наши куды пойдутъ на поле, или промежъ насъ и промежъ нашихъ улановъ и князей и казаковъ не быти лиху никоторому нигде. Также ми отъ васъ татаръ не приимати, а вамъ отъ меня людей не приимать, опричь Ширинова роду и Баарынова и Аргинова и Кипчакова. А въ Казань и на Казанские места мне своихъ людей безъ вашего ведома воевати не посылати ни съ конми, ни въ судехъ, а войны не замышляти. А что ты князь великий Василей Ивановичь всеа Русии, братъ мой, далъ мне въ своей земле городъ Юрьевъ, и мне отъ тебя изъ твоей земли вонъ не идти никуда безъ твоего веленьа и быти мне Абды-Летифу царю послушну во всемъ тебе великому князю Василью Ивановичю всеа Русии. А на томъ на всемъ, какъ въ сей грамоте писано, язъ Абды-Летифъ царь тебе брату своему, великому князю Василью Ивановичю всеа Русии, и твоимъ детемъ, своей братьи, съ своими уланы и съ князми и съ всеми нашими казаки крепко шерть дали есмя, что мне Абды-Летифу царю правити тебе великому князю Василью Ивановичю всеа Русии во всемъ по тому, какъ въ сей грамоте писано, по сей нашей шерти, и по той нашей шерти, что есмя тебе дали шерть на записи, и по той шерти, что дали тебе шерть царевы Минли-Гиреевы послы, Магмедша князь съ товарищи, въ правду, безъ всякие хитрости. Писанъ на Москве, лета 7017 (1508), декабря 29.
Сборник Императорского Русского исторического общества. Т. 95. СПб., 1895. С. 49-51
Ещё одним способом исключить какую-либо возможность произвола татарских отрядов было присутствие при их начальниках русских приставов. Практика эта была введена в 1530 г., после опустошительного нашествия на Русь крымского хана Мухаммед-Гирея, когда служилые татары не выполнили возлагавшихся на них обязанностей по охране южного русского пограничья. С этого года при каждом предводителе служилого татарского отряда неотлучно находились по два русских пристава, которые обладали по отношению к нему всей полнотой власти. Первоначально подобная практика применялась к царевичам-Чингизидам, позднее она была распространена и на князей из рода биев Ногайской орды. По сути дела служилые татарские царевичи и князья являлись свадебными генералами, находившимися под полным контролем русских приставов. Интересную иллюстрацию этого представляет эпизод из жизни ногайского князя Эля, сына бия Юсуфа (1549-1554), который поступил на русскую службу в 1564 г. вместе со своим братом Ибрагимом.
За ратные успехи и по аналогии с татарскими служилыми царевичами Юсуфовым детям был дан в удел город Романов… О том, в каких условиях и с каким настроением жили мирзы в Романове, можно узнать из дневника доверенного гонца шведской королевы Станислава Немоевского, везшего её драгоценности в Москву для продажи Лжедмитрию I. В декабре 1606 г. Немоевский проезжал через Романов и застал там Эля (Zille). «Когда однажды мы послали к нему продать некоторые вещи для съестных припасов, он, мужчина уже лет шестидесяти, с грустью сказал нашим: “Вы ещё можете вскоре отсюда выехать по окончании настоящей войны, на которой у меня, у несчастного, убили сына. Но я, прибывши сюда добровольно лет сорок назад, Бог весть, увижу ли ещё свою отчизну”. Он желал было и далее говорить, но пристав, что был с нами, приказал ему молчать» (Записки Станислава Немоевского [1606-1608] // Титов А.А. Рукописи славянские и русские, принадлежащие И.А. Вахрамееву. Вып. 6. М., 1907. С. 156, 157).
В.В. Трепавлов. Российские княжеские роды ногайского происхождения (генеалогические истоки и ранняя история) // Тюркологический сборник. 2002. Россия и тюркский мир. М., 2003. С. 346-347
Ещё одной темой, которая часто возникает при разговоре о служилых татарах в Русском государстве, является Касимовское ханство, возникшее на землях Мещёры, переданных в 1452 г. Василием II в управление бывшему казанскому царевичу Касиму. Звучат утверждения о том, что в Мещёре жило русское население, которое таким образом попало под власть татар. На самом деле имеющиеся данные опровергают подобную точку зрения.
Мещёра вошла в состав Русского государства в 1392 г., когда она была куплена Василием I у Тохтамыша. До этого она входила в состав Золотой Орды, в рамках которых имела определённую автономию и управлялась местными мещёрскими князьями. Подобное автономное положение она сохраняла и в составе Руси, о чём свидетельствует докончание великого князя Юрия Дмитриевича Московского с великим князем Иваном Федоровичем Рязанским, заключённое 31 марта – 5 июля 1434 г.: «А порубеж(ь)е Мещерскои земли, как было при великом кн(я)зи Иоанне Ярославич(е) и при кн(я)зи Александре Укович(е)… А кн(я)зи мещерьские не имут тобе, великому кн(я)зю, правит(и), и мне их не примат(и), ни в вотчине ми в своеи их не держат(и), ни моим бояром, а добыват(и) ми их тобе без хитрости, по тому целован(ь)ю» (Духовные и договорные грамоты великих и удельных князей XIV-XVI вв. М.-Л., 1950. C. 85).
О том, каким был национальный состав населения Мещёры в XV в., можно узнать из докончания великого князя Ивана Васильевича Московского с великим князем Иваном Васильевичем Рязанским, заключённого 9 июня 1483 г.: «А ясачных людеи от царевичя от Даньяра, или кто будет на том месте иныи царевич, и от их князеи тобе, великому князю Ивану, и твоим бояром, и твоим людем не приимати. А которые люди вышли на Резань от царевичя и от его князеи после живота деда твоего, великого князя Ивана Федоровича, бесерменин, или моръдвин, или мачяринъ, черные люди, которые ясакъ царевичю дают, и тебе, великому князю Ивану, и твоим бояром тех людеи отпустити добровольно на их места, где кто жил» (Духовные и договорные грамоты великих и удельных князей XIV-XVI вв. М.-Л., 1950. C. 284).
Из вышеприведённого текста следует, что подвластное касимовским ханам население Мещёры состояло из бесермен, мордвы и мещеряков. Русского населения тогда в мещёрских землях или не было, или оно находилось вне юрисдикции правителей Касимова. Подобного же мнения придерживались также Б.Д. Греков и А.Ю. Якубовский, обсуждая возникновение Касимовского ханства в своей книге «Золотая Орда и её падение»:
Образование Касимовского княжества связано с именем Касима, брата Махмутека, сына Улуг-Мухаммеда. В 1446 г. Касим вместе со своим другим братом Якубом (настоящее имя Юсуф) пришли со своими отрядами к Василию Темному, спасаясь от преследований Махмутека. В течение шести лет они были на службе у московского великого князя со своими отрядами. Служба их оказалась верной и полезной Москве. Согласно В.В. Вельяминову-Зернову, авторитетному исследователю этого вопроса, Василий Темный и передал Касиму в 1452 г. Городец, или Мещерский городок, лежащий на Оке в Рязанской области. Впоследствии городок этот был переименован в Касимов, по имени основателя вассального Москве владения. Что заставило Василия Темного пойти на этот весьма решительный и в известной мере опасный шаг? Местность вокруг Мещерского городка была заселена, главным образом, мордвой и мещерой, племенами отсталыми, пребывающими в большинстве своем в язычестве, частично исповедующими ислам. По словам В.В. Вельяминова-Зернова: “Тут был прямой расчет: царька, родственника хана Казанского, всегда, когда угодно, можно было напустить на Казань, не принимая на себя ответственности в его поступках; с его же помощью не трудно было поддерживать междоусобия и беспорядки в стране, подобной ханству Казанскому, где, как и во всех остальных землях Татарских, права на престол не были точно определены и где всякий царевич, лишь бы он имел поддержку и партию, был в силах заявить притязания на верховную власть. Царек, выждав благоприятную минуту, мог даже взобраться на престол Казанский, и тогда русские приобретали в лице его соседа, более податливого и менее опасного, чем другие ханы” (В.В. Вельяминов-Зернов. Исследование о Касимовских царях и царевичах, стр. 27-28).
Б.Д. Греков, А.Ю. Якубовский. Золотая Орда и ее падение. М., 1998. C. 305-306